The Time Machine by H. G. Wells

 

Прочитал то, что должен был прочесть еще давно – роман Герберта Уэллса “Машина Времени”.

Сюжет описывает деградацию и упадок человечества далёкого будушего – к 800 000 году люди пришли к двум разным эволюционным путям: к элоям – расе добрых беспечных, глупых беспомощных существ, которые весь день поют, танцуют и смеются, не работая и не имея никаких забот. И к морлокам – злобным жестоким подземным тварям, живущим в ночи и питающимися элоями (в буквальном смысле). Роман считается классикой научно-фантастического жанра, хотя на мой взгляд, в нём больше политико философского.
Новелла написана в далёком 19 веке, в контексте классового расслоения того времени между рабочими и буржуазной элитой в британском обществе, но в наше время она выглядит ещё более актуальной, на мой взгляд.

Сейчас, по прошествии времени, стало очевидно, что в постиндустриальном обществе классовые различия в странах первого мира стираются с каждым поколением, и рабочий класс уже перестал быть низшим, перейдя на ступень среднего класса. Сейчас роли морлоков и элоев отведены не классам, а цивилизациям. Элои сегодняшнего времени – это население золотого миллиарда, представители европейской цивилизации. Так же, как в романе, они беспечны, наивны, слишком добры,  миролюбивы, склонны к травоядной жизни, трусости и к моральному упадку. С другой стороны мы имеем другие цивилизации – русскую (которая отдаляется от европейской вот уже 100 лет подряд), африканскую, исламскую и китайскую. Это и есть те самые морлоки, описанные Уэллсом, которые постепенно пожирают представителей деградировавшего золотого миллиарда.

Во время чтения у меня не было пиета ни в сторону злобных ночных каннибалов, ни в сторону улыбчивых солнечных дегенератов.  Две эти эволюционные ветви человечества имели один вектор направления – направление в пропасть.  К “элоям” и “морлокам” нашего времени у меня точно такое же отношение.

Отрывки из Время жить и время умирать (Zeit zu leben und Zeit zu sterben)

Хорошо наше нацистское движение

 — Кстати, помнишь Бурмейстера?

— Нашего учителя математики?

— Вот именно. Ведь я тогда по милости этого осла вылетел из седьмого класса. Из-за истории с Люси Эдлер. Неужели ты забыл?

— Конечно, помню, — отозвался Гребер. Но он все забыл.

— Уж как я его тогда просил ничего не говорить директору! Нет, сатана был неумолим, это, видишь ли, его моральный долг и все такое. Отец меня чуть не убил. Да, Бурмейстер! — Альфонс произнес это имя с каким-то особым смаком. — Что ж, я отплатил ему, Эрнст. Постарался, чтобы ему вкатили полгодика концлагеря. Ты бы посмотрел на него, когда он оттуда вышел! Стоял передо мной навытяжку, и теперь, как увидит, в штаны готов наложить. Он меня обучал, а я его проучил. Ловко сострил, верно?

— Ловко.

Альфонс рассмеялся. — От таких шуток душа радуется. Тем и хорошо наше нацистское движение

Интересные отрывки из Фауста

Воспоминания о прошлом

Вы вновь со мной, туманные виденья ,

Мне в юности мелькнувшие давно...

Вас удержу ль во власти вдохновенья?

Былым ли снам явиться вновь дано?

Из сумрака, из тьмы полузабвенья

Восстали вы... О, будь, что суждено!

Как в юности, ваш вид мне грудь волнует,

И дух мой снова чары ваши чует.

Вы принесли с собой воспоминанье

Весёлых дней и милых теней рой;

Воскресло вновь забытое сказанье

Любви и дружбы первой предо мной;

Всё вспомнилось: и прежнее страданье,

И жизни бег запутанной чредой,

И образы друзей, из жизни юной

Исторгнутых, обманутых фортуной.

Кому я пел когда-то, вдохновенный,

Тем песнь моя - увы! - уж не слышна...

Кружок друзей рассеян по вселенной,

Их отклик смолк, прошли те времена.

Я чужд толпе со скорбью, мне священной,

Мне самая хвала её страшна,

А те, кому моя звучала лира,

Кто жив ещё, - рассеяны средь мира.

***

Понравившиеся мне отрывки из "Портрета Дориана Грея"

Страсть к пороку

По уверению психологов, бывают моменты, когда страсть к пороку (или к тому, что люди называют пороком) так овладевает нашим существом, что каждый фибр тела и каждая клетка мозга как бы движутся страшным импульсом. В такие моменты люди теряют свободу воли. Они движутся к своему роковому концу, как автоматы. Они лишены выбора, сознание в них или убито, или же только затем и живет, чтоб усилить привлекательность бунта и сделать ярче соблазн непослушания. Ведь все грехи, как неустанно напоминают нам богословы, суть лишь грехи непослушания. Когда гордый дух, утренняя звезда, зла, отпал от неба, он отпал, как непокорный.

***

Название — это все

Название — это все. Я никогда не спорю о поступках. Я только спорю против слов. Вот почему я ненавижу реализм в литературе. Человек, называющий лопату лопатой, должен быть обречен всю жизнь работать ею. Это единственное, на что он годится.

Жажда любви (愛の渇き)

[Спойлеры] 

Прочитал тут на днях Жажду любви у Мисимы. И честно говоря, не до конца понял парадоксальную извращённую психологию главной героини - Эцуко.

В начале она мучилась и страдала от ревности к мужу, а потом, когда он медленно умирал на больничной койке, она прямо светилась от счастья. Потом влюбилась (если это слово вообще здесь применимо) в Сабуро, и тоже начала ревновать его. Потом вынудила его признаться в любви, и когда он признался - она спонтанно решила убить его, не испытывая после этого вообще никаких чувств, кроме безмятежного спокойствия удовлетворения.

Что в ее голове происходило? Она вспомнила, как она испытывала кайф, когда умирал её любимый муж, и у нее инстинктивно появилось желание повторить этот опыт, умертвив объект своей любви уже своими руками? 

Или может всё намного проще - она просто поняла, что у нее нет никакого будущего с Сабуро и что он ее не любит, и из-за своего максимального эгоцентризма решила убить его, чтобы он никому не достался? Но мне кажется, что такое объяснение было бы слишком простым и банальным.

Быть может, Эцуко испытывала какой-то необъяснимый экстаз лишь когда объект её страсти плотно соприкасался со смертью? Когда её муж лежал при смерти, то она размеренно смаковала эти моменты, испытывая счастье, а в случае с Сабуро - получила моментальное удовольствие и удовлетворение. 

Сам роман мне не очень понравился, но концовка озадачила. Стал интересен мотив главной героини, захотелось разобраться в её психологии. И узнать, что для нее значит любовь и почему её любовь так тесно переплетается со смертью? 

Эцуко особенно любила прогуливаться по широким тропинкам между могил, наслаждаясь тишиной кладбища, над которым простиралось огромное безмолвное небо. Это совершенно белое прозрачное безмолвие, пронизанное ароматом трав и молодых листьев, внушало Эцуко чувство глубокого единства со всем миром.

Стояла пора роста трав. Эцуко бродила по берегу реки, собирая в отворот рукава полевые хвощи и звездчатки. В одном месте вешние воды, переполнив пологий берег реки, затопили пойменные травы. Здесь росла таволга. Речка пробегала под мостом — конечный пункт бетонной автотрассы, протянувшейся от Осаки до кладбищенских ворот, перед которыми раскинулась зеленая лужайка. Эцуко всегда обходила ее по кругу, предпочитая прогуливаться привычными тропинками. «Кем ниспослано это отдохновение? — удивлялась она. — Не похоже ли оно на отсрочку смертного приговора?»

Она прошла мимо детей, игравших мячом в вышибалу, и через некоторое время оказалась посреди поляны, отгороженной от реки изгородью. На этом участке кладбищенской земли еще не было могил. Эцуко хотела было присесть, но увидела лежащего на спине паренька, который увлеченно читал поднятую над головой книгу. Это был Сабуро. Тень упала на его лицо. Он настороженно приподнялся.

При первом прочтении эти описания совершенно не привлекают внимания, но после прочтения книги эти строки читаются совершенно по-другому: в них чувствуется мрачный символизм  неизбежности смерти. 

Исповедь маски

Перечитал вот спустя много лет. Говорить особо про эту книгу нечего. Просто нужно уяснить, что данная работа - это первое, что нужно прочитать при знакомстве с Мисимой, и все остальные его книги читать сквозь призму прочитанного в Исповеди. Потому что иначе высок риск понять неправильно или совершенно не понять смысла всех остальных работ Мисимы.